Moscow Nights

Moscow Nights is dedicated to the presentation and preservation of the best of Russian culture.
Moscow Nights is a dynamic force bringing the riches of Russian culture to Louisiana audiences.


Оригинал Новости Oтчет
 

Наташа Огай-Рэймер: Мне в Америке было очень трудно не заниматься театром

Подкладов Павел

С героиней этой публикации мне посчастливилось познакомиться на прошлогоднем фестивале «Мелиховская весна», где был показан поставленный ею в Новом Орлеане спектакль по пьесе Кэрол Рокамора (Carol Rocamora) «Я крепко жму твою руку!» («I Take Your Hand In Mine ...»).

Трогательный, негромкий, проникнутый любовью к А.П. Чехову спектакль, в котором фигурируют сам писатель и его жена О. Л. Книппер-Чехова, понравился многим мелиховским зрителям и вызвал живой, заинтересованный обмен мнениями.

Познакомившись ближе с режиссером, я узнал, что Наташа Огай-Рэймер первую половину своей жизни прожила в СССР, закончила режиссерский курс М.О. Кнебель в ГИТИСе, ставила спектакли в разных городах Советского Союза и до сих пор не прерывает творческих связей со своей родиной.

Эмигрировав в 1982 году в США, она стала активно пропагандировать русскую культуру: литературу, музыку, театр, - а чуть позже с этой же целью создала некоммерческую благотворительную организацию «MoscowNights» в Новом Орлеане. Наташа и ее муж профессор Сэм Рэймер — открытые, доброжелательные, увлеченные и очень молодые душой люди — пересмотрели, наверное, все спектакли Мелиховского фестиваля и буквально лучились радостью общения с творчеством любимого писателя. Сэм, будучи человеком очень эмоциональным, каждый раз с восторгом, удивлением и смехом делился своими впечатлениями об увиденном.

А недавно в телефонном разговоре, спустя год после фестиваля, опять вспомнил некоторые из спектаклей и стал сокрушаться, что не может адекватно передать американскому читателю те тончайшие нюансы чеховской драматургии, которые его так порадовали в Мелихове. В заключение нашего разговора по телефону профессор Рэймер с энтузиазмом сообщил, что недавно написал статью о двух любимых им рассказах А.П. Чехова «Неприятность» и «Воры». Выяснилось, что Сэм очень давно профессионально изучает земскую медицину, и особенно ту роль, которую в этой системе играли фельдшера и акушерки. Его жена Наташа своим внешним обликом, повадками и вкрадчивым, мелодичным голосом вызывает ассоциации с какой-то сказочной и загадочной восточной принцессой.

Она никоим образом не походит на человека, который руководит солидной творческой фирмой. Но, тем не менее, это так: в своих любимых «Московских Ночах» она — «и швец, и жнец, и на дуде игрец»: и продюсер, и сценарист, и режиссер, а порой и актриса. Но главное: она продолжает упрямо «гнуть свою линию» на популяризацию русского искусства в Америке, устраивая фестивали, концерты, ставя спектакли по произведениям любимых российских авторов.

Дина Дурбин, Майя Плисецкая и штурм ГИТИСа

Наташа, география первой половины вашей жизни напоминает известную в свое время советскую песню, в которой есть строчки: «Работал на Буге, рыбачил на Волге, в Ростове солдатом служил». Началось все с казахского Семипалатинска, не так ли?

— Да, но я имею отношение к этому городу только потому, что там родилась. Моя мама после окончания Алма-Атинского университета была распределена в этот город. Она преподавала русскую литературу. Я помню рассказы о том, что в роддоме, где я родилась, случился пожар, и всех грудных детишек, в том числе, меня, вынесли и положили на снег. Наверное, это был какой-то знак свыше. Но что он означал, до сих пор не понимаю. После войны моя мама нашла свою маму, мою бабушку, в местечке Шаргород на Украине. Она была в гетто, и ей удалось выжить. Это было чудо! И мама, схватив меня в охапку, повезла через всю страну на Украину. Все вокруг кричали: «Гевалт, гевалт! Привезли несчастного корейского ребенка!» А мой молодой отец-журналист, влюбленный в маму, бросил Казахстан и поехал за ней на Украину. А потом он получил работу в Литве, в Шауляе. И мы переехали туда.

Значит, театральная бацилла попала в вас в Литве?

— Наверное, еще раньше, в Виннице, где мама таскала меня на трофейные фильмы. Мне было три года, но я уже была очарована и потрясена Диной Дурбин. И все время только об этом и думала. И уже много лет спустя, живя в Америке, я решила посмотреть все ее фильмы. И была восхищена точно так же, как в детстве!

Теперь я понимаю, почему вы занялись искусством еще в ранней юности…

— Да, я занималась художественной самодеятельностью: много пела, танцевала. Когда мне было 5 или 6 лет, мы с мамой поехали в Сочи. Там был большой женский пляж, где отдыхал весь Большой театр. А я обожала балет, бредила им! И ходила по пляжу от Дудинской к Лепешинской и т.д. Непосредственное влияние в этом смысле оказала на меня Майя Плисецкая. Гуляя по пляжу, я «набрела» на Майю. Она была безумно красивая, загорелая, величавая. Мы несколько раз плавали с ней на надувном матрасике. Покачиваясь на волнах чудесного Черного моря, я слушала ее рассказы и ловила каждый жест. Она выглядела библейской царицей, разговаривая со мной, гладила свое драгоценное тело. Это меня поразило. Назад мы ехали в одном вагоне с Ольгой Лепешинской, которая сказала моей маме: «Ася, отдайте нам Наташу, и мы определим ее в хореографическое училище». Меня никому не отдали, я затаилась, танцевала в своих снах, а позже в школе в 5-м классе меня определили в спортивную гимнастику. Но я бредила балетом вплоть до седьмого класса.

А как вы пришли к мысли заняться театром?

— Поначалу я занялась фортепиано и даже закончила первый курс музыкального училища. Мама с бабушкой советовали мне не бросать музыку, говорили, что всегда «будет на кусок хлеба». Кстати, когда я приехала в эмиграцию, у всех моих друзей-музыкантов было «на кусок хлеба». Кроме меня. А от актерской профессии мама меня отговаривала. Помню, подводила к зеркалу и говорила, что с такой внешностью мечтать об этом глупо. И я увлеклась режиссурой: в 14-15 лет стала ставить спектакли в школе. Директор школы мне дала прекрасную характеристику, и я, собрав другие документы, отправила их в ГИТИС, никого не зная в этой сфере. Но звезды так распределились, что меня допустили к приемным экзаменам.

Большой режиссерский стаж, Любимов и ложка дегтя в «Снежной королеве»

Говорят, что на приемных экзаменах Мария Осиповна Кнебель, увидев вас, спросила: «Девочка, как вас допустили на курс?!» А вы ответили: «У меня большой режиссерский стаж!», что вызвало гомерический хохот приемной комиссии. Это байка или правда?

— Да, это чистая правда! Я сказала именно эти слова на первом туре. И поступила на режиссерский курс Марии Осиповны Кнебель. А второй главный предмет, который нам преподавали, назывался актерское мастерство. И в конце мне хотели вручить второй, актерский диплом. Но по своей оплошности я его не получила.

Помогают ли вам в нынешней режиссерской работе те знания, которые вы получили на курсе М.О. Кнебель?

— Я училась почти бессознательно. Была самой маленькой на курсе, несерьезной, очень растерянной: то плакала, то смеялась. Мария Осиповна однажды даже хотела меня отчислить. Но на втором курсе я вырвалась вперед как актриса: сыграла Нелли в «Униженных и оскорбленных» Ф.М. Достоевского. А потом стала играть много и в разных жанрах. Попробовала себя и в режиссуре. Хотя ставя свой первый спектакль, я еще немного «плавала». А потом оказалась в Литве: меня туда пригласил главный режиссер театра поставить мои дипломные спектакли. Там я была совершенно одна и поняла, что никакой помощи не ожидается. И вдруг, откуда ни возьмись, стали приходить знания, которые до этого как бы «дремали». И сейчас, когда я начинаю репетировать с актерами, вдруг откуда-то что-то приходит, и я ощущаю энергию и вибрации Марии Осиповны.

А как вы оказались в театре у Юрия Петровича Любимова?

— Это было намного позже. Несмотря на молодость, я была уже устоявшимся режиссером, причем, жестким, деспотичным. Очень любила режиссерский, постановочный театр. И мне очень нравился метод Ю.П. Любимова, форма его спектаклей. Это была какая-то особая магия, мы все буквально горели, восхищались тем, как это сделано! Мне страшно хотелось этому поучиться, и я оказалась у него на стажировке. Хотя еще до этого я применяла какие-то его методы у себя в Шауляйском театре, где была главным режиссером. И только позже поняла, что, как говорила М.О. Кнебель, главное — это психологический театр. Важно, прежде всего, подготовить актера, «напитать» его. А форма — это дело второе.

Я прочитал в интернете, что в Шауляе вы поразили всех спектаклем «Эвридика» по пьесе Жана Ануя.

— Да, в нем ощущалось влияние школы Любимова. У меня были развязаны руки, и мы сделали огромный спектакль с массовкой, со всякими постановочными эффектами. Оформлял спектакль художник Игорь Макаревич. Наша встреча случилась благодаря другу Марии Осиповны Юрию Пименову. Он преподавал во ВГИКЕ и посоветовал пригласить для работы над этим спектаклем И. Макаревича. Позже он познакомил меня с Ольгой Кравченя. С ней потом мы сделали в Рязани «Даму-невидимку» Кальдерона, потом повторили ее и в Шяуляйском театре. В те годы я поставила также «Затюканный апостол» А. Макаёнка и «Обыкновенное чудо» моего любимого Евгения Шварца. Последний спектакль я сделала в жанре американского вестерна. А недавно, в 2011 году у меня была еще одна радость, связанная с Литвой и Шварцем: Шауляйский театр пригласил меня отметить 80-летие театра моим спектаклем.

Наверное, вас захлестнули ностальгические воспоминания?

— Конечно! Ведь я в 1974 году после постановки «Обыкновенного чуда» ушла из театра. И в 2011 году вернулась в тот театр, в котором выросла и ощутила себя по-настоящему режиссером! Я предложила театру к юбилею опять же «Тень» Е. Шварца. Пригласила свою команду: композитора Зазу Марджанишвили, с которым мы в Америке вместе работали над «Русалкой» А. Пушкина, Ольгу Кравченя из Москвы, Бориса Моисеева, как хореографа, даже Александра Васильева для создания костюмов (он был нашим консультантом). Репетиции с актерами, работа со всей труппой вернули меня в молодость, когда вихрь воображения подхватывает тебя, и остановиться ты уже не можешь. Много лет назад я писала Марии Кнебель о своем желании поставить в театре «Тень». Тогда она меня отговорила, объяснив, что я еще молода, а пьеса очень сложна. И как же она была права! В 2011-м, спустя почти 40 лет спектакль прозвучал гораздо сильнее. Наше мироощущение меняется со временем.

Вы в годы руководства Шауляйским театром были еще совсем молоды, а выглядели, судя по всему, еще моложе. Не сложно ли было управлять театром?

— Я в общем-то ничем и не управляла. Этим занимался директор. Когда меня назначили главным режиссером, я вызывала всех актеров по отдельности и говорила, что не хочу влезать ни в какие дрязги. И добавила: «Если вы хотите делать настоящее искусство, давайте любить друг друга и работать!» И за все время работы никто никогда ко мне не пришел с какими-то жалобами.

Прибалтийский театр привлекал вас всерьез или просто так сложились обстоятельства?

— Наверное, меня туда привела судьба. Дело в том, что мои мама и бабушка жили в этом маленьком городе Шауляе, куда я продолжаю ездить до сих пор и поеду в нынешнем году на встречу с теми, кто учился в нашем классе в школе.

Вы успели поработать не только в Литве, но и в российской провинции. Было ли это столь же интересно?

— Да, я работала в Рязани, в Театре юного зрителя у Бориса Наравцевича. Это продолжалось года полтора, я ставила спектакли один за другим. Бывало, что управление культуры указывало мне на ошибки и неправильные трактовки. Например, про «Снежную королеву» было сказано, что в бочке меда есть ложка дегтя! Отчасти причиной таких слов стала моя трактовка образов Ворона и Вороны. У нас они были похожи на местечковых евреев: маленьких, смешных, любопытных, всегда готовых помочь. Жить и работать в провинции было нелегко, но рядом были талантливые люди, которые работали очень хорошо. Я не отчаивалась, понимала, что недавно закончила институт и что мне нужен опыт. Кстати, я в Рязани два раза вышла на сцену, заменяя актрису.

Но постоянно не играли?

— Нет, тогда считалось не очень этичным режиссеру играть в своих спектаклях. Хотя я очень любила стихи, устраивала концерты, пела романсы.

Мольер, американская балалайка и профессор Рэймер с русскими пирожками

Теперь давайте окунемся в 1982-й год, когда вы оказались в эмиграции в США. Что послужило причиной отъезда: политика, профессия или что-то другое?

— Нет, эмигрировала я по семейным обстоятельствам. Отец моей дочери уже жил в Америке и очень звал меня. Я тогда поняла, что мне будет трудно одной и в Москве, и в Литве и уехала.

Вы уже предполагали, что в Америке займетесь театром?

— Нет! Мария Осиповна перед отъездом дала мне такой совет: «Забудьте про режиссуру. Я работала на Западе. Это очень сложно. Там нужны большие деньги. К тому же вы не знаете язык. Возьмите микрофон и пойте!» Так я и поступила: стала иногда давать концерты. Совет Марии Осиповны был очень кстати. Я еще не владела языком, но была музыка! Так что с тех пор в Новом Орлеане меня знают и как исполнительницу русских цыганских романсов и как певицу кабаре. Никогда не думала, что займусь этим жанром. Но это не значит, что я регулярно гастролировала, зарабатывая этим деньги. Потом сделала композицию и поставила со студентами спектакль на славянском отделении Йельского университета по «Жизни господина де Мольера» М.А. Булгакова. Потом переехала к своему второму мужу Сэму Рэймеру в Новый Орлеан, сама пошла в университет, и каким-то образом получила работу почасовика-инструктора русского языка. Но я ведь не могла без театра! Поэтому организовала в университете русский клуб, собирала студентов у себя дома, а потом четыре года подряд ставила спектакли на русском языке и играла свои композиции. Эти ребята прекрасно говорили по-русски, пели, танцевали. Это был своеобразный театр на Кампусе.

Для какой аудитории вы делали эти программы?

— В основном для эмигрантов, их тогда было много. Кроме того, к нам приходили американские профессора и студенты. Я сделала там даже композицию по гоголевскому «Ревизору». Мне в Америке было очень трудно не заниматься театром.

Не ощущали вы себя в Америке «белой вороной», которая повсюду пропагандирует русскую литературу и драматургию?

— Нет, ко мне всегда относились хорошо. Потому что люди понимают, что такое русская культура, многие знают российских писателей и драматургов. Кроме того, Америка ведь страна самых разных национальностей. Поэтому когда я увидела, что в нашем городе есть разные землячества: ирландское, китайское, японское, решила создать что-то подобное и для русскоязычных людей. Когда я жила в СССР, меня очень интересовала западная литература и драматургия. А оказавшись здесь, решила, что буду заниматься тем, что лучше понимаю, что мне ближе всего. И буду вне конкуренции! Когда я вижу здесь какие-то постановки по русской драматургии, то понимаю, насколько они не глубоки и наивны.

В основе вашего театра был всегда метод, который вам внушила М.О. Кнебель, т.е. русский психологический театр?

— Я всегда иду от актеров. И ставила так, как чувствовала, как понимала. А о стилях и методах я никогда не задумывалась.

Чем было вызвано создание вашей компании «Moscow Nights» ?

— В 1998 году я приехала в Москву, ходила на спектакли, встречалась с друзьями. И многие из них меня укоряли: «Вот если бы ты не уехала, у тебя был бы уже свой театр!» А в Америке у меня не было никакого театра: я время от времени просто ставила на разных площадках. Вернулась мрачная как туча в страшной депрессии. Как-то раз пришла на спектакль, где встретила владельца ирландского бара, который всячески пропагандировал ирландскую культуру, играл на гитаре и пел. И вдруг меня осенило: пойду к нему, поговорю и предложу устроить русский фестиваль! Пришла и спросила: «Дадите ли вы мне это помещение?» Надо сказать, что до этого я выступала в Фольклорном музыкально-танцевальном ансамбле «Каменко» и даже стала каким-то образом принадлежать американской ассоциации балалаек и домр!

Вы шутите?

— Нет! Я никогда не предполагала, что очень многие американцы обожают русскую музыку, играют на балалайках и домрах, собираются вместе для того, чтобы попеть русские песни! Они просто сходят с ума от этого! В 1994 году, прилетев в Атланту, я зашла в огромный фешенебельный отель «Ренессанс» и вздрогнула, услышав «Светит месяц» в исполнении ансамбля балалаек… Словом, я задумала русский фестиваль! Стала звонить своим знакомым музыкантам, они с радостью прилетели. Собрала актеров и сделала какие-то фрагменты из «Кошкиного дома». Пригласила подругу-балетмейстера из России. Сама я пела свои романсы, читала Пушкина. Все это происходило в том самом ирландском баре во Французском квартале Нового Орлеана. Это удивительное место с аркой, уютным двориком, мостиком, на котором участники фестиваля пели и читали стихи. Кроме того, я закупила ящик русской водки, а мой муж продавал настоящие русские пирожки, которые я заказала эмигрантам. В общем, было очень весело. Но самое главное: вдруг оказалось, что всем это ужасно интересно. И я поняла, что мне надо организовать все это официально. Не могла же я собирать деньги «в шапку», существуют ведь какие-то законы! И я подумала: «А что если создать некоммерческую культурную, образовательную, благотворительную организацию? Тогда мы сможем существовать на гранты». И в 1999 году родилась официальная организация под названием «MoscowNights». Это название отдается в моей душе, напоминает мне любимую Москву, ее улицы, концерты, театры, моих друзей… Все связалось в один клубок, которым я занимаюсь уже больше 15 лет.

Удалось ли вашему мужу профессору Сэму Рэймеру пополнить семейный бюджет, торгуя русскими пирожками?

— Да, мы очень разбогатели! А если говорить серьезно, то нам после фестиваля удалось расплатиться со всеми участниками. А деньги, которые остались у нас в семье, Сэм предложил вложить в «MoscowNights». Вообще он удивительно щедрый человек. Когда моя дочь закончила колледж, стала работать, и забот у нас стало поменьше, он мне сказал: «Ты столько работала, преподавала. Хватит. Займись своим искусством. Нас ведь всего двое, нам много не надо». И с этого момента я стала заниматься этим проектом.

Филантропы, «Русалка» и личная жизнь Антона Павловича.

Ваша организация существует на гранты. Сложно ли их получить в Америке?

— Для того, чтобы их получить, нужно оформить немало документов, в которых описывается то, как работает ваша компания. Или, например, мы посылаем заявку на грант, имея в виду какой-то определенный проект. Например, в 2013 году мы получили приглашение на фестиваль в Мелихово. Но проект был очень дорогой. И поэтому мы с моим помощником Рэем Уайтом (Ray White) стали подавать заявки на разные гранты для того, чтобы оплатить дорогу и пребывание в России. Кроме того, я устраивала акции по сбору денег. В результате мы смогли к вам приехать. Теперь я достаю деньги на следующий проект. Так что я кроме всего прочего еще и продюсер. Кстати, после Мелихова мы целую неделю жили в Москве. Для этого мне пришлось снять квартиры. Мои актеры плакали от радости, потому что окна их квартир были напротив Московского Художественного Театра! Я не могу не поблагодарить моих московских друзей, которые окружили нас таким вниманием, любовью и щедрым приемом — Люсю Черновскую в Доме Актера, Александра и Елену Зурабовых, Андрея и Елену Черниховых, Владимира Урина, Елену Долгину, Алексея Бородина...

Кто вам выделяет гранты: какие-то частные филантропы или государственные учреждения?

— Здесь очень много частных фондов и просто филантропов, которые нас финансируют. Но иногда мы обращаемся и в государственные учреждения. Они нас поддержали особенно после урагана Катрина. В этом году 5 мая у нас состоялась акция «Дай Новому Орлеану!», задачей которой был сбор денег в пользу некоторых компаний, в том числе, нашей. И самые разные люди давали деньги, причем любые суммы, начиная с десяти долларов!

Понимаю, что вопрос не очень тактичный, но все же задам его. Вам самим удается что-то заработать на жизнь?

— Когда я пишу заявку на какие-то гранты, то включаю туда расходы на оплату режиссера. Вот это и есть мой заработок. Но мы с Сэмом отнюдь не разбогатели. Более того, он сам всегда щедро помогает нашей организации.

Удалось ли вам сколотить вокруг себя какую-то группу актеров, с которыми вы работаете постоянно? Или каждый раз приглашаете новых людей?

— Мне не удалось сколотить постоянную группу. Но я всегда держу в голове тех, с кем удалось поработать. И когда начинаю новую постановку, я их вызываю. Вот, например, сейчас мы начали совместную работу с Дианой Шортес и Скоттом Джефферсоном (Diana Shortes and Scott Jefferson) над новым проектом. Этих актеров вы, наверное, помните по спектаклю «Я крепко жму твою руку!» по пьесе Кэрол Рокамора, который мы показывали в Мелихове. Я сделала инсценировку по книге «Фасад» Вильяма Вэйда (William Wade, Jr.) Это американский материал. Меня очень тронула книга. Это история родителей, которые потеряли сына из-за его врожденной болезни.

Но в основном «MoscowNights» занимается исключительно пропагандой русской культуры?

— Да! Наша миссия — открывать Америке все русское: музыку, танец, литературу, театр и даже науку. В 2002-м году я организовала фестиваль, который назывался «Салют Александру Пушкину!» Надо же было показать людям Нового Орлеана, что был такой замечательный поэт! По моей просьбе был сделан перевод «Русалки», и я поставила литературно-музыкально-танцевальную композицию. Я пригласила пушкиноведа Бориса Гаспарова из Колумбийского университета, и он прочел блестящую лекцию о Пушкине на английском языке. Кроме того, книжные магазины по моему предложению продавали русские книги. Но в центре внимания была поэтическая программа на русском и английском языках. Благодаря поэту, переводчику и ученому ДжеймсуФоллену (JamesFallen), который блестяще перевел «Евгения Онегина» и множество стихов А.С. Пушкина, мы читали стихи: я — по-русски, а актеры — по-английски… Но центром фестиваля все же была пьеса-легенда «Русалка». Сэм считает, что это был наш самый лучший фестиваль, хотя средств у нас было совсем немного. Ему так понравилась эта затея, что он сам подал заявку на грант, получил его и преподавал для учителей поэзию Пушкина. А когда мы стали репетировать пьесу об А.П. Чехове и О.Л. Книппер, он страстно увлекся Чеховым. И сейчас его просто не остановить!

Наташа, вы обычно планируете свою репертуарную политику или у вас все происходит внезапно, спонтанно?

— У меня есть любимые авторы, которых я стремлюсь поставить. Если здоровье позволит, буду работать над Достоевским, Булгаковым. Мечтаю сделать программу о поэтах-женщинах, прежде всего, о Цветаевой и Ахматовой. Есть актеры, которых эта тема также очень интересует.

На такие фестивали и спектакли к вам ходит только русскоязычная публика?

— Нет, ко мне ходят все. Я же все делаю в основном на английском языке, чтобы людям было понятно! У меня ведь нет русских актеров, как в Нью-Йорке или Вашингтоне.

Но одно дело великая русская литература, а другое — спектакль по письмам А.П. Чехова и О.Л. Книппер-Чеховой, который вы привозили в прошлом году в Мелихово. Известно ли имя этой актрисы широкой американской публике? Вызывает ли спектакль интерес у американцев?

— Мы играли этот спектакль в разных городах Америки. И у всех зрителей он вызывал большой интерес. Ведь главная фигура пьесы — Антон Павлович Чехов, которого здесь обожают. И вдруг узнают историю его личной жизни. Это ведь так интересно! Тем более, что Ольга Леонардовна была блестящей актрисой.

Металл в голосе, сарафанное радио и кабаре в ГИТИСе.

Вы рассказывали, что, будучи главным режиссером в Шауляе, вы в работе были жестки и непримиримы. Здесь вы точно такая же?

— Нет, здесь я гораздо мягче. Но иногда приходится быть жесткой и добавлять металл в свой голос. Со временем я поняла, что здесь другая культура. Здесь не кричат и не командуют друг другом, здесь принято толерантное отношение к людям. Ты должен уважать мнение актера, должен его выслушать.

Наташа, существует ли в Америке так называемое «сарафанное радио» или люди в основном узнают о ваших проектах благодаря рекламе?

— Здесь очень важно сделать рекламу. Поэтому если бывает возможность, я приглашаю профессионала, который занимается рекламой и пиаром: пишет статьи, отправляет во все газеты, на радио и телевидение. Я тоже всегда прихожу на радио или ТВ, даю интервью о своих проектах. Но сейчас есть Фэйсбук и другие социальные сети, и это облегчает связь с будущими зрителями.

Устраиваете ли вы свои творческие вечера с романсами, с чтением стихов?

— Да, иногда устраиваю. У меня была программа-кабаре «Наташа Рэймер: 20 лет в Америке», где я рассказывала истории — смешные и грустные, пела песни — русские, французские и американские. Работала над этой программой несколько месяцев. Даже была с этой программой на гастролях в Москве в 2004 году. Ныне покойная Маргарита Эскина пригласила меня в Дом Актера. Туда прибежал Роман Виктюк и тут же снял со мной один из выпусков своей программы, которая называлась «Поэтический Театр Романа Виктюка». А само кабаре шло в Учебном театре ГИТИСа, куда пришли все мои театральные друзья и знакомые. Потом в Америке был еще один похожий проект: меня пригласили принять участие в «Кабаре Курта Вайля». Я была так счастлива, потому что там не только пела, но и играла. Моей самой известной фишкой был зонг «Сурабайя Джонни». А в Йельском университете у меня была программа-кабаре «Конференция». Кстати, нам там преподавали, делали новые песни. Это было очень интересно: поучиться, забыть, что ты сама режиссер.

Фигурировало ли в каком-нибудь из ваших спектаклей или вечеров имя Марии Кнебель?

— Я не устраивала специальный вечер, посвященный Марии Осиповне. Здесь это было бы сложно. Но один из спектаклей посвятила ей.

А правда ли, что вы ее изображали в каком-то из капустников?

— Конечно! Мария Осиповна всю жизнь называла меня «мартышкой», потому что я пародировала всех знаменитых актрис и даже Беллу Ахмадулину. Я работала уже в Рязани, когда мне позвонил мой сокурсник, ныне, к сожалению, уже покойный Илья Рутберг и спросил: «Наташкин, сыграешь Марию Осиповну?» Я ответила: «Конечно, сыграю!» Это было, по-моему, когда праздновали ее 70-летие. Ее сестра Елена Осиповна по секрету от нее дала мне один из ее костюмов. Я ведь одного роста с Марий Осиповной. В то время у М.О. Кнебель не было роскошного наряда. Она носила строгие английские костюмы с блузками. Ребята написали сценарий, мы репетировали, а потом я вышла на сцену в Доме актера на улице Горького. Был аншлаг, и люди хохотали во весь голос.

 
 

Return To Top Of Page ~ News

Support Us Now with an online donation

 

© 2007 ~ 2014 Moscow Nights, Inc.